- Главное, - говорил он фон Мекку, - не расслаблять ни мышц, ни нервов, ни мозга. Надо, чтобы дело не топталось на месте, а постоянно двигалось к цели... Но, боже, как иногда трудно Тристану пить любовный напиток из одной чаши с такой Изольдой, как моя Минна Планер!
Скоро состоялся неприятный разговор с Гольтеем.
- Я недоволен вами, Вагнер, - начал директор. - Вы привили театру характер храма с порядками монастыря, а богатая публика желает видеть в театре иное...
- Неужели вертеп? - усмехнулся Вагнер.
- Ну если не вертеп, то хотя бы место развлечения. Ваши намерения не принесут добра и лично вам. А мне нужен веселый и забавный водевиль... Водевиль и туалеты!
("Серьезная опера, особенно же богатый музыкальный ансамбль, - писал Вагнер о Гольтее, - были ему прямо ненавистны"). Гольтей считал, что в оперу ходят не ради музыки.
- Приятнее слушать певичек, дабы оценить их телесную грацию и поймать момент, когда обнажится их ножка.
Вагнер же считал музыку основой оперы.
- Голоса певцов лишь накладываются поверх музыки, как в хорошем бутерброде намазывают масло на хлеб насущный.
Гольтей считал разговор оконченным:
- Но ваша музыка - это как раз не то масло, чтобы мазать его на хлеб к завтраку. Спросите у жены: она подтвердит!
Франц Лебман, ближайший друг, говорил Вагнеру:
- Слушай, Рихард! Если тебе завтра сломают шею, я займу твое место дирижера. Мне бы надо радоваться тому, как ты скандалишь, но я только огорчаюсь... Ты страдал уже достаточно и куда побежишь после Риги?
- Не знаю. На этот раз с женою и скарбом.
- Вот-вот! Серьезный сюжет твоей оперы "Риенци" сразу приведет тебя к разрыву с дирекцией.
- Возможно.
- Так пожалей, Рихард, сам себя. Тем более что Генрих Дорн уже засел как раз за такую оперу, какая нужна Гольтею...
Дорн вскоре же выступил в германской прессе со статьями о Вагнере, высмеяв его пристрастие к трубам. Это не помешало Вагнеру честно продирижировать дорновскую оперу, написанную в угоду вкусам дирекции. Успех оперы Дорн мог приписать искусству Вагнера, который из пустейшей партитуры своего коварного друга выжал все лучшее, сознательно притушив в музыке Дорна ее слабые моменты...