Жизнь в Риге становилась невыносима. Семейные скандалы и житейские дрязги, сплетни о прошлом Минны - все это выводило Вагнера из равновесия.

Пришел верный Франц Лебман и спросил Вагнера:

- Рихард, есть ли у тебя хоть искра надежды?

- Да! Я еще из Кенигсберга отослал в Париж партитуру своей оперы "Запреты любви" на имя знаменитого Скриба.

- Не верьте ему, - вмешалась Минна. - Мне уже опостылела жизнь в воздушных замках, которые строит Рихард. И что Скрибу до Вагнера, если в Париже гремит Мейербер?

- Я писал и Мейерберу, - сознался Вагнер.

- А у него только и дела, что хлопотать о каком-то жалком капельмейстере из Риги...

Лебман поставил все с головы на ноги:

- Рихард, что ответил тебе Скриб?

- Ничего не ответил.

- А что ответил тебе Мейербер?

- Тоже ничего.

- Тогда не злись на Минну: она звезд с неба не хватает.

- Она-то, может быть, и не хватает. Но я, Франц, остаюсь верен своему правилу: через тернии - к звездам...

Среди рижан, истинных ценителей искусства, нашлось немало почитателей Вагнера, и они, возмущенные несправедливостью, убеждали композитора не оставлять Ригу, обещая вознаградить его за потерю жалованья в театре частными уроками музыки, устройством любительских концертов. Вагнер был растроган сочувствием посторонних людей, но его манили уже иные берега. Он все более убеждал себя, что в музыкальном вавилоне - Париже скорее найдется гигантская сцена для воплощения его грандиозных оперных замыслов...

Кстати (или некстати!) в Ригу приехал кенигебергский приятель Авраам Меллер, склонный ко всяким авантюрам.

- Париж - это не Рига! - убежденно заверял он Вагнера. - Стоит вам только появиться в Париже, и все оркестры заиграют ваши мелодии, так что этот Мейербер почернеет от зависти, а тогда... Тогда и никакие долги не страшны!

Вагнер сказал: стоит ему выехать за пределы Российской империи, как пруссаки сразу же поволокут его в тюрьму.